В. А. ПОССЕ

Ноябрь, после 14 [27], 1901, Олеиз

	Очень рад был получить вести о тебе, скучаю я о твоей милой роже. Ехать лечиться 
заграницу - считаю преждевременным. Нездоровье моё не особенно сильно, а погода здесь, право, 
недурная, и я думаю год или даже два подождать с переездом в Италию. Из Нижнего я уехал 7-го 
ноября с большой помпой. Задавали мне ужины, читали адреса, делали подношения, точно артисту, 
а в заключение - устроили на вокзале демонстрацию с пением «Марсельезы» и всякой всячины в этом
стиле. (по этому поводу с м .Ред.) Полиция была очень смущена и благоразумно бездействовала. 
Проводив меня, демонстранты с вокзала отправились пешком в город, прошли по всему нижнему 
базару, по всей Б.Покровке, всю дорогу пели и на площади около думы говорили речи, принятые 
публикой очень сочувственно. Народу было около 400. По дороге в Москву я узнал, что и в этом 
городе готовится встреча, а так как я боялся, что подобная штука преградит мне дорогу в город, - 
в котором мне необходимо было прожить дня три-четыре, - то и слез с поезда на станции 
Обираловка в расчёте, что демонстранты, не дождавшись меня, разойдутся. Поступил глупо, ибо на 
Рогожской поезд, в котором я ехал из Обир[аловки], был остановлен жандармами, в мой вагон 
явился ротмистр Петерсон и спросил меня - куда я еду? «В Крым». - «Нет, в Москву». - «Т.е. в 
Крым через Москву». - «Вы не имеете права ехать через Москву». - «Это вздор, другого пути нет».
- «Вы не имеете права въезда в Москву». - «Чепуха, у меня маршрут через Москву». - «Я уверяю 
вас, что не могу допустить посещения вами Москвы». - «Каким образом сделаете вы это?» Он 
пожимает плечами и указывает мне на окно вагона. Смотрю - на станции масса полиции, жандармов. 
«Вы арестуете меня?» - «Да». - «Ваши полномочия?» - «Я имею словесное приказание». - «Ну, что 
ж? Вы, конечно, арестуете меня и без приказания, если вам вздумается, но только будьте добры 
сообщить вашему начальству, что оно действует неумно, кроме того, что беззаконно». Тут меня, 
раба божия, взяли, отвели в толпе жандармов в пустой вагон второго класса, поставили к дверям 
его по два стража, со мной посадили офицера и - отправили с нарочито составленным поездом в 
г.Подольск, не завозя в Москву. 
	Когда меня вели по станционному двору, какие-то люди, видимо, рабочие, кланялись мне, 
большая толпа народа стояла молча и угрюмо, видимо, недоумевая - что такое творится? 
	«Видите, - сказал я жандарму, - как вы содействуете росту моей популярности? Разве это 
в ваших интересах? Вы поступили бы гораздо умнее, если б дали мне орден или сделали 
губернатором, это погубило бы меня в глазах публики». Он засмеялся и сказал: «Знаете, я тоже не
считаю этого задержания... остроумным». 
	Жена в это время была отведена в трактир на Рогожской и там ожидала поезда в Москву. 
Сидя в трактире, она видела, как на Рогожскую пришла большая толпа демонстрантов с адресом и 
большим портретом Л.Толстого, предназначенным к подношению мне. Пошумев и узнав, что меня 
увезли куда-то, они возвратились в Москву, а вслед за тем со всех дворов высыпала масса полиции
и последовала за ними. Обошлось, как и в Нижнем, беэ драк и арестов. 
	Впрочем, в Нижнем 9-го ноября арестована курсистка Богуш за то, что в театре, во время 
спектакля, крикнула публике о моём задержании, 11-го в Нижнем, в театре же, была вновь 
маленькая манифестация. Шла пьеса Гауптмана «Перед восходом солнца». Когда Лот в разговоре с 
Еленой начал перечислять «несправедливости», с галёрки кто-то (Я.М.Свердлов – Ред.) закричал: 
«Несправедливо выслали Гор[ького]!» Раздались дружные аплодисменты - чему? Вообще Нижний вёл и 
ведёт себя прекрасно. Ну, еду дальше. Везде на вокзалах масса жан[дармов] и пол[иции]. В 
Харькове - мне предложили не выходить из вагона на вокзал. Я вышел. Вокзал - пуст. Пол[иции] - 
куча. Пред вокзалом - большая толпа студентов и публики, пол[иция] не пускает её. Крик, шум, 
кого-то, говорят, арестовали. Поезд трогается. Час ночи, темно. И вдруг мы с Пятницким, стоя на
площадке вагона, слышим над нами, во тьме, могучий, сочный такой, знаешь, боевой рёв. 
Оказывается, что железный мост, перекинутый через станционный двор, весь усыпан публикой, она 
кричит, махает шапками - это было хорошо, дружище! Мост - высоко над поездом, и крик был такой 
бурный, дружный, бодрый. 
	Всё сие рассказывается тебе, товарищ, не ради возвеличения Горького в твоих глазах, а 
во свидетельство настроения, которым всё более проникается лучшая часть русской публики. 
Будируют всюду и при всяком удобном случае, иногда даже смешно будируют. Одни лишь бедняжки 
либералы чувствуют себя неважно. Скверное у них положение! От «эпохи великих реформ» с каждым 
днём понемножку отламывается, введение магистрата в Питере и Москве свидетельствует о серьёзном
намерении начальства окончательно облагодетельствовать Русь, и у либералов - совершенно 
ускользает почва из-под ног. Охранять им - нечего. Остаётся одно: или, примиряясь с фактами, 
отходить направо, или же - не мириться и идти - налево. Быть же либералом уже невозможно, нет 
средины! Они, несчастные, мечутся из стороны в сторону и говорят о необходимости конституции. 
(Есть слухи, что будто бы питерское начальство тоже бы не прочь дать плохонькую конституцию, но
не видит - кому можно её дать? И действительно - кроме Стаховича - некому.) В ответ на их мечты
и платонические желания им говорят: «Валяйте, просите!» - «А вы?» - «А мы - посмотрим, что вам 
дадут». - «Вы как будто враждебно относитесь к нам?» - «Безразлично, ибо вы - бессильны. А 
когда вам дадут хоть 0,001 конституции, - вы схватитесь за этот призрак - станете 
консерваторами, усилите престиж начальства и - будете нашими врагами». Они этого не любят, 
злятся, топорщатся, и всё сильнее растёт их желание получить конституцию. 
	Более серьёзно, чем либ[ералы], заняты вопросом о «ней» старообрядцы. Пока они 
предполагают хлопотать об автономной церкви с представителями в синоде. Некто из их числа 
написал любопытный проект о необходимости учреждения «министерства вероисповеданий» и 
устранения свят.синода. Вообще в этой области творится очень много любопытного и даже такого, 
что уже совсем невероятно. Ты, впрочем, знаешь, что Русь-матушка привыкла издавна жить слухами,
а не делом. 
	В Питере гг. Мережковский с женой (Мережковский Д. и Гиппиус З. - реакционные 
писатели-декаденты – Ред.), Розанов (В.В. - реакционный критик, сотрудник газеты "Новое время"
– Ред.), Меньшиков, Скворцов - известный прохвост из миссионеров православия, редакт[ор] 
«Миссионер[ского] обозрения» - и наш друг Миролюбов затевают некое религиозное общество. Так 
как ты тоже однажды писал мне, что «без религии жить нельзя», то я считаю долгом товарища 
известить тебя о затее сей достопочтенной компании юродивых и жуликов, дабы ты, душечка, понял, 
кому именно без религии нельзя жить. Очень прошу тебя отметить в сердце твоем тот факт, что по 
нынешним дням склонность к религии сильно растёт и что основателями религиозных о-в являются 
всегда либо прохвосты и мерзавцы, либо безличные, а то юродивые людишки. В Москве основано 
теософическое о-во гг. Батюшковым и Философовым (Д. В., реакционным критиком и публицистом – 
Ред.). Г. С. Петров сотрудничает в сытинском «Русском слове» под псевдонимом «Русский» и очень 
восхваляет «Русское о-во», основанное Грингмутом (В. А., редактором "Московских ведомостей", 
ярым черносотенцем-монархистом – Ред.) - Комаровым (В. В., реакционным журналистом, редактором 
газеты "Свет" – Ред.) - Сувориным. 
	А.П.Чехов пишет какую-то большую вещь (рассказ "Архиерей" – Ред.) и говорит мне: 
«Чувствую, что теперь нужно писать не так, не о том, а как-то иначе, о чём то другом, для 
кого-то другого, строгого и честного». 
	Полагает, что в России ежегодно, потом ежемесячно, потом еженедельно будут драться на 
улицах и лет через десять - пятнадцать додерутся до конституции. Путь не быстрый, но 
единственно верный и прямой. Вообще А.П. очень много говорит о конституции, и ты, зная его, 
разумеется, поймёшь, о чём это свидетельствует. Вообще - знамения, всё знамения, всюду знамения.
Очень интересное время. Гора - пыжится, топорщится, - посмотрим, какова будет новорожденная 
мышь. Познакомился с Бальмонтом (К. Д. (1864 - 1942) - поэтом-декадентом. После 1917 г. - 
белоэмигрант – Ред.). Дьявольски интересен и талантлив этот нейрастеник! Настраиваю его на 
демократический лад, ибо - жить здесь скучно. 
	Я очень проиграл, забравшись сюда, нужно было ехать в Вятку, Вологду, Пермь - 
куда-нибудь в город. Здесь я пока чувствую себя не у дел, за штатом, что после довольно бурно 
прожитого лета - утомительно и обидно. Пиши мне на Ялту, доктору Леониду Валентиновичу Средину. 
Без передачи. Пришли Средину какую-нибудь одну - две - хорошую фотографию Борнемауса (местности
около Лондона, где жил В.А.Поссе – Ред.), не наклеенную и небольшую. Ты повергнешь его этим в 
восторг, а мне облегчишь кое-что. Если тебе понадобятся деньги для себя - спроси у Пятницкого. 
А для других надобностей - я буду хлопотать. 
	До свидания, товарищ. 
	Тороплюсь кончить, ибо уезжает она. (А. Н. Борман, приезжавшей из Лондона для 
переговоров с Горьким и др. о продолжении издания журнала "Жизнь" за границей. – Ред.)
	Твой друг верный.